AdMe
НовоеПопулярное
Творчество
Свобода
Жизнь

Теплый рассказ о том, что родственники — это самое дорогое, что у нас есть. Даже если мы их стесняемся

Бешеный темп современной жизни диктует свои правила, которые порой могут быть слишком жестокими. Часто мы забываем позвонить родителям, аргументируя это тем, что у нас много работы, или насыщенной семейной жизнью, в которой все время уделяется маленьким детям. Однако прочные родственные связи — это то, что может сделать человека сильнее, увереннее в себе и подарить ему надежду на лучшее. В этом уверена писательница Людмила Климова, которой принадлежит трогательный рассказ «Доченька».

Мы в AdMe.ru читали этот рассказ со слезами на глазах, думая о том, что эта история могла произойти с каждым из нас, а мы могли даже вовсе этого и не заметить.

Матери своей — Шуры — Наташа стала стесняться лет в тринадцать. Как раз ее начали интересовать всякие «взрослые» женские штучки. Тут-то она и заметила, что ее мать не как другие женщины их довольно крупного поселка.

Шуру не интересовали ни модные шмотки, ни косметика. Маникюра она отродясь не делала. Да и речь у матери была простоватая, «колхозная», как говорила Наташа. А профессия так и вообще полный позор — птичница. Образованности ей тоже явно не хватало.

Прочно засела с той поры в Наташиной голове мысль, желание стать городской, вырасти поскорее и до капли высосать из себя поселковое детство, освободиться от него. Росла она девочкой умной, хорошо училась. Тут явно повлияли неизвестные отцовские гены. Как-то Наташа спросила у матери про отца.

— А бог его знает, где он, — просто ответила Шура, и Наташа больше не интересовалась.

Через несколько лет уехала в город, поступила в техникум. И ни разу — ни разу! — за все время учебы к матери не приезжала. Даже летом. Так и жила в общаге. А Шура регулярно моталась к своей Наталочке с полными сумками картошки и солений. Ужасно стесняясь материных нелепых беретов и дурацких вязаных кофт, Наташа никогда подолгу не позволяла Шуре находиться в их с девчонками-однокурсницами комнате.

— Мам, ну чего там сидеть? Идем во двор на скамейку.

Простая и наивная Шура о дочериных терзаниях не подозревала. Как любила ее всем своим добрым материнским сердцем, так и продолжала любить. А ведь молодая еще была Шура-то. Двадцать лет ей всего исполнилось, когда Наталочка на свет появилась.

Наташино нежелание приезжать даже на каникулы в родной поселок принесло, однако, свои плоды — обзавелась девушка самым настоящим, всамделишным женихом Сергеем. Шуру на свадьбу не позвали. Очень уж Наташа боялась, что та оплошает и опозорит ее. Да и не делали шикарной свадьбы. Матери она позвонила за день до росписи в ЗАГСе и поставила перед фактом.

— Доченька! Да как же это?

— Что «это», мам? Ничего особенного, студенческая свадьба. А ты к нам через недельку приезжай знакомиться.

Знакомства этого Наташа ждала в муках. Новообретенная свекровь сразу стала ее кумиром. В мыслях она уже мысленно компенсировала недостатки матери свекровиными «заслугами». А ими были (ни много ни мало) постоянная укладка, макияж-маникюр, модная одежда и масса бижутерии. Мечтала Наташа, что станут со свекровью подругами, и не замечала ни ее эгоистичности, ни недалекости. В семейную жизнь сына та не лезла. Казалось, сбыла с рук — и хорошо. Жилищный вопрос молодых решили так: Сережина бабушка по отцу переехала к сыну с невесткой в бывшую Сережину комнату, а новобрачные стали жить в ее квартире.

Шура должна была приехать на электричке. Когда Наташа вместе с мужем вышла на перрон и увидела стоящую там мать, то чуть не содрогнулась от ужаса. С огромным рюкзаком за спиной и двумя баулами в руках, в ярком берете, защитного цвета ветровке и резиновых сапогах, Шура беспомощно озиралась, ища глазами опаздывающую дочь.

— Мама, ну вот и мы! Знакомься, это мой муж Сережа.

— Здравствуй...те, Сережа, — робко произнесла Шура.

— Рад познакомиться, Александра Борисовна, — весело ответил Сергей, забирая у тещи и баулы, и рюкзак. — Ого, и чего это вы туда наложили?

— Так как же?! Картошечки, думаю, вам, огурчиков...

— Картошечка — это хорошо! — снова весело сказал Сергей и бодро зашагал вперед.

— Не могла поприличнее одеться, в город все-таки приехала, — зашипела Наташа на мать.

— Доченька, так кто ж на меня смотрит?

Наташа закатила глаза. Дома она выставила на стол тарелку с мини-бутербродами, нарезанный кружочками апельсин и тонкие ломтики сыра. Шура недоуменно смотрела на все это.

— Доченька, а хлеб-то чего такой маленький?

— Мама! Это называется ка-на-пе-е!

Шура, вконец растерявшаяся от строгости дочери, промямлила:

— Так, может, это... картошечки пожарить?

Сергей, до того с тоской взиравший на Наташины кулинарные изыски, вдруг оживился:

— А давайте, Александра Борисовна! — и сурово посмотрел на жену.

— А вот тут у меня еще капусточка вам, — Шура вытащила из рюкзака трехлитровку с квашеной капустой.

Сергей аж застонал от удовольствия. Приободренная поддержкой зятя, Шура принялась освобождать свои огромные сумки от даров, сопровождая каждый пояснением:

— Грибочки вот, сама солила. А это маринованные. Грузди. Вареньице клубничное. А это брусничка моченая. Помидорчики. Еще моей бабки рецепт. Ты их, Сережа, под водочку. Икра кабачковая. Огурчики. Завсегда у меня хрустящие получаются.

За минуту стол был уставлен банками разных калибров, победно потеснивших Наташины тарелочки к самому краю так, что они рисковали упасть.

Сергей бурно выражал восторг.

— Лучший подарок на свадьбу! Мои-то никогда этим не занимались. Вот это теща у меня мировая! Наташка, ну ты чего куксишься?

Наташе оставалось две недели до родов, когда неожиданно на пороге их квартиры возникла Шура. Как всегда, нагруженная гостинцами.

— Мам, ты чего это? Без предупреждения.

— В отпуске я, доченька. Приехала вот проведать, помочь тебе. А чего предупреждать-то?

На следующий день Сергей вернулся с работы и заявил:

— Наташка, меня неожиданно в командировку отправили, так что хорошо, что с тобой мама.

— Как в командировку? Надолго?

— Сразу после выходных вернусь.

— Ну так что со мной может случиться? Рожать-то через две недели.

— Ну мало ли. На всякий случай. Александра Борисовна, вы ведь останетесь?

И, чмокнув жену в кончик носа, Сергей начал собираться. На самом деле ни в какую командировку ему было не надо. Просто за долгие месяцы Наташиной беременности он устал от ее капризов, частого недовольства и смены настроения и потому с легким сердцем уезжал на выходные к другу, жившему за городом у озера, отдохнуть от общества жены и порыбачить.

Утром у Наташи начало тянуть живот. Она не обращала внимания, но к вечеру боль стала очень сильной.

«Рано ведь еще, — думала Наташа. — Свекрови позвонить?»

Сказать бы матери, да что ее глупая мать сделает. Только закудахтает, как курица, за которыми она ухаживает на работе. Шура в этот момент ушла помыться в ванную. Наташа набрала номер Сережиных родителей.

— Милочка, так это тебе не мне нужно звонить, а в скорую, — заявила своим высоким голосом свекровь, услышав от Наташи, что она «кажется, рожает». — А что, Сережи рядом нет?

— Не-е-ет, он в командировке.

— Странно, мог бы отказаться в таком случае. Я-то тебе чем могу помочь?

От неожиданного пренебрежения свекрови Наташе стало еще больнее.

Шура выключила воду и услышала слабые вскрики дочери. Выскочила, обмотанная полотенцем, и обнаружила дочь сидящей на полу и прислонившейся спиной к дивану. Та корчилась от боли.

— Доченька! Неужто началось? Сейчас я в скорую позвоню!

Шура вмиг стала какой-то собранно-деловитой. Позвонила в скорую, четко указав все данные.

— Доченька, сумка-то у тебя собрана?

Наташа помотала головой, растягивая от боли рот, не в силах произнести ни слова. Шура собрала все необходимое в роддом.

— Держись, доченька, держись, ничего оно, ничего, — приговаривала Шура, поглаживая Наташу по спине и плечам до самого приезда скорой.

В роддоме Наташу быстро осмотрели и увезли. Шура услышала брошенное врачами «ягодичное предлежание». Что это такое, Шура знала. Сама так свою Наталочку рожала. Ох и намучилась тогда.

— Женщина, нельзя тут сидеть. Езжайте домой.

— Как же я поеду?! Дочь ведь моя...

— Нельзя, нельзя, женщина. Не положено.

Но упрямая Шура осталась на скамеечке в «предбаннике», где слегка прикорнула. Сердобольная медсестра только покачала головой и накрыла Шуру стареньким шерстяным одеялом.

Утром ее растолкали в плечо.

— Родила. Слышите? Родила ваша дочь. Мальчик. Три пятьсот. Все в порядке. Отдыхает она. Идите домой. Передачки по вечерам можно приносить.

По лицу заспанной Шуры растеклась счастливая улыбка. Она съездила на квартиру к Наташе, умылась, позавтракала, потом пробежалась по магазинам и уже к обеду наматывала круги вокруг роддома. Наконец услышала родной голос:

— Мама!

— Доченька!

Кинулась на голос к окну, за которым стояла ее Наталочка, бледная и улыбающаяся. Здание роддома было стареньким, окна на первом этаже низкие, так что можно было спокойно заглянуть в палату.

— Ну как, доченька? Все хорошо? Я вот тут тебе принесла... — Шура перекинула через подоконник пакет.

— Мама, куда так много?! Ну ты чего?

— Кушай, доченька, кушай. Тебе сейчас нужно. Ну как, видела?

— Видела! Ма-а-аленький, — Наташа от умиления уронила слезинку, а Шура в ответ — целый водопад.

— Мама, ну ты чего?!

— Ничего, доченька, это я от счастья. Доченька, — сказала Шура после паузы, — ты уж меня прости, что я про отца-то твоего... Тут он живет. В городе. Только семья у него. Карточку твою я ему показывала. Училась ты тогда. Пятнадцать тебе было. Только он сказал: «А чего я ей скажу?»

— Да зачем он нам, мама? Нам и вдвоем хорошо, правда ведь? Ой, мама, — Наташа вдруг засмеялась, — а ты ведь теперь бабушка, представляешь? В сорок лет! Бабушка, — смеялась Наташа.

— А и правда, — улыбаясь, Шура выдала новую порцию слез.

— Мама, ты ведь останешься у нас, пока в отпуске?

— Останусь, доченька, останусь...

Иллюстратор Anastasiya Glushkova специально для AdMe.ru