Пословица « ни уму, ни сердцу» в переводе на кино-язык, означает, «ни рекламе, ни искусству».

Фильм Павла Лунгина «Остров» не ругал и не хвалил только ленивый, однако мне хотелось бы поговорить об уместности – категории, далекой от моральных оценок. И вообще определиться с характером этого странного кино.  «Остров» как две капли воды похож на корпоративный календарь православной церкви, выдержанный в лучших традициях отечественного имиджевого креатива: крупные планы и иконические ракурсы,   не монтаж, а слайд-шоу – каждый  кадр задерживает взгляд ровно столько,   сколько требуется среднестатистическому глазу, чтобы рассмотреть значимые детали (поэтому фильм не смотрится, а «листается»).  Цветовая гамма – из голубого в стальной, коричневый и белый, плюс к тому  —  тщательно выверенный и хорошо сцентрированный рисунок просто не дают забыть автомобильные ролики. И сюжет-то собственно, «технологический»: согрешив и обратившись в прах, в уголь, грешник льнет к нему и,  вымазав лицо, перерабатывает грех в святость, налаживая и заводя, как часы, все остальное человечество. Угля у нас (грехов то есть), как нефти, полно, избыть его невозможно, и в этом залог духовного процветания нации.  

Герой изысканно черен и беззуб, красиво пьет кипяток из закопченной кружки и разогретого в огне такого же чайника, а в топку и в море летят   мягкие, блестящие сапожки настоятеля   и его же розовое одеяльце. Что в фильме не возьми – все гладь да гламур, готовый для журнала «ВОГ», но дело не только в этом: фильм создает стойкое впечатление «узнаваемости»: ничуть не уступивший «Павлу Первому» Сухоруков,   ничуть не убавивший «бригадности» во взоре и жестах Дюжев – белая и черная бороды.  Хроменький,  прилизанный мальчик с советской мамашкой в берете и манерная девица, будто с «фабрики звезд»  в белом пальтишке на белом снегу, и ее папаша – вечно растерянный и туповатый «Мухомор» из «Улицы разбитых фонарей»…Все свои, будто от телевизоров не уходили!

Картина начинается как ролик – с места в карьер: как насморк или мигрень, вдруг ниоткуда появляется гад-фашист, за ним гад-предатель, а дальше  — ясно и ежу.  Сюжетный разворот подобен клеймам вокруг иконы – об исцелении, об изгнании бесов, о наказании иереев, о наставлении блудницы и т.п.  Даже жесты такого, казалось бы, непредсказуемого рокера, как Мамонов, экономно-заштампованы. Под стать и диалоги, с обилием сладких частиц: «я сам-то», «а вы-то», «давай-ка» и клише: «когда умру – плакать будешь?», «умирать не страшно, страшно перед Богом стоять, грехи давят». Клейма, конечно, можно уподобить архаическому комиксу, однако сакраментальное «старик уходит, девочка остается» из «Города Грехов» Родригеса читается со смехом и воспринимается, как и хотел автор – концептуальной разверткой, кинокалькой, броской вывеской. Там  есть блестящие имиджевые находки, благодаря которым трэш Родригеса-Тарантино успешно соперничает с «Бондианой».

На «Острове» же юмора не водится – не та культурная традиция, да и предмет не располагает.  На уме  у широких масс «Андрей Рублев» Тарковского, где тоже есть и вороги, и  юродивые, и калеки, и дурачки. Но никто не вспоминает, глядя на «Рублева» ближайшую линейку исторической и бытовой клюквы. Никто не смакует знаки, хотя Рублев у нас на глазах рисует «Троицу». Никто не штампует смыслов и образов, хотя знатная часть хронометража уходит на отливку колокола.

Не знаю, как артисты, а режиссер явно метит в рекламисты. Вот и сайт завел к фильму, а на сайте – исповедальню. Что ж, дело передовое: напомню, что на нынешнем ММКФ первый приз достался чешскому ролику про музыканта, вылечившегося от головной боли с помощью некоего лекарства. Ролик смешной и сентиментальный, тоже имеет сайт, где народ учат благодарить своих врачей за избавление от головной боли. Даже форма благодарности, для стеснительных или туповатых, прилагается. Герой-музыкант липовый, но рекламисты сварганили легенду, раскрутили гастролера и заставили всех желающих радоваться за его судьбу  и поправлять собственное здоровье. Примерно то же самое происходит и на «Острове», с той разницей, что и пациенты, и врачи там единосущны —  «браться и сестры» по несчастью, над которыми – «икона целителя»: прибитый грехом, но ушедший с миром Мамоновский монах. Его фраза «мне нужен гроб, а не буфет» выглядит как часть маркетинговой смеси.  Но правильно ли выстроена стратегия? – Мне представляется, что никакого будущего у такого товара нет и быть не может. Если только не относиться к исповеди, как к таблетке от головной боли, возникшей вдруг, невесть от чего, как кукольный фашист в первых кадрах фильма.

Роясь в Интернете, набрела на объявление:

«Старая и одновременно безумно красивая, намоленная и написанная монахами в 19, 18, 17 веке, со 100 процентной гарантией от подделки. Русская икона — лучший подарок. Цены от 1000 руб. до 2 милл. руб. Зайдите — не пожалеете». «Икона с гарантией» звучит так же дико, как корпоративная просфора.

Источник: Юлия Квасок