Президент Louis Vuitton Ив Карсель о том, почему люди коллекционируют сумки с логотипом LV,  что делают в компании с использованными батарейками и чему предстоит учиться новым поколениям.

Французский бренд Louis Vuitton заметно расширяет свое присутствие на московском рынке. Не так давно открылся обновленный и увеличенный магазин марки в Столешниковом переулке. И вот уже скоро (в ноябре) появится второй этаж в бутике Louis Vuitton в ГУМе. Корреспондент «Пятницы» встретился с президентом и исполнительным директором Louis Vuitton Ивом Карселем, чтобы расспросить его о дальнейших планах Дома в России, о сотрудничестве со знаменитыми художниками, а заодно обсудить проблемы экологии, в решении которых, как оказалось, компания принимает активное участие.

— Почему семь лет назад, когда открывался первый бутик Louis Vuitton в Столешниковом переулке, вы арендовали лишь часть здания? И почему вы расширили его именно сейчас?

— Во-первых, тогда мы были первой компанией, которая сама, без помощи каких-либо агентств, открывала бутик в Москве. Во-вторых, мы инвестировали в него собственные деньги, а арендная плата уже тогда была довольно высокой. К тому же размер наших магазинов зависит от того, на какие объемы продаж мы рассчитываем. Тогда никто не мог представить, что рынок роскоши в Москве будет развиваться такими быстрыми темпами. Два-три года назад пришлось признать, что мы могли бы продавать больше, но место не позволяло. К тому же магазин был переполнен и не мог обслуживать клиентов так, как они требуют, а это влияло на наш имидж. На то, чтобы убедить арендодателя предоставить нам другую часть здания, ушло некоторое время, и вот наконец это произошло. Мне нравится, что теперь это здание можно назвать домом Louis Vuitton в Москве.

Сейчас в России, как и во всем мире, молодые люди сначала покупают сумки и аксессуары, а потом переходят к одежде

— Какова сейчас стратегия развития Louis Vuitton в России и других странах СНГ?

— Мы не раз задавались вопросом, как дальше развивать бизнес в России. Мы начали спрашивать представителей модного бизнеса: как вы думаете, существует ли понятие «роскошь» вне Москвы? И многие отвечали: нет-нет, в России роскошь есть только в столице! А нам очень хотелось открыть бутик в Санкт-Петербурге, что мы и сделали в ноябре прошлого года. Продажи превзошли все наши ожидания. Теперь мы планируем открыть магазин в Екатеринбурге. А потом, возможно, будет Сочи. Я побывал там год назад и очевидно, что инвестиции в этот курорт перед Олимпийскими играми 2014 года оправдаются. Так что, можно сказать, что сегодня Россия — действительно значительный рынок для Louis Vuitton.

Еще в наших планах Казахстан, где мы фактически уже определились с одним интересным проектом, но пока ждем подходящего момента для выхода на этот рынок. Также среди перспективных направлений Азербайджан. Какой из этих проектов будет первым, сложно сказать. У нас во всем мире существует следующая стратегия: держать на примете пятьдесят мест, где мы могли бы открыть магазин, когда наступит подходящий момент. Кстати, в ближайшее время мы планируем вдвое увеличить площадь бутика в ГУМе за счет второго этажа и, возможно, откроем еще один магазин в Москве, но уже не в центре.

— Говорят, каждый француз имеет от восьми до десяти предметов Louis Vuitton, хотели бы вы видеть подобную статистику в России?

— Я полагаю, что мы уже обгоняем эту статистику! (Смеется.) Если серьезно, самое интересное и привлекательное в Louis Vuitton то, что наша продукция вне времени, мы способны создавать сумки по лекалам 1924 года, на основе канвы, неизменной с 1896-го. Уверяю вас, что через сто лет в нашей коллекции будут в точности такие же сумки, с теми же монограммами. Поэтому люди не расстаются с нашими сумками или любыми другими вещами. Со временем ваша сумка состарится вместе с вами, но при этом останется целой и невредимой. С другой стороны, у нас есть продукция иного рода — сезонные сумки, которые никогда не повторяются, например, созданные совместно креативным директором Louis Vuitton Марком Джейкобсом и американским художником Ричардом Принсом.

— Получается, что сотрудничество с различными художниками — от Такаши Мураками до Ричарда Принса — это тоже своего рода способ сделать продукцию Louis Vuitton вечной?

— Разумеется. Но я бы сказал, что мы имеем дело с разными понятиями. С одной стороны, Louis Vuitton создает канонические сумки, которые остаются неизменными. С другой — в результате сотрудничества с художниками появляются вещи, которые выпускаются ограниченным тиражом и поэтому становятся объектами коллекционирования.

Кстати, меня тут спросили, является ли сумка предметом искусства? И я ответил: нет, сумка — это сумка, она должна быть функциональным предметом, а если вы хотите купить предмет искусства, идите в галерею. Но все же получается, что сумка со всей ее функциональностью, со всеми достоинствами марки, но превращенная талантом художника в нечто особенное, становится предметом искусства.

— Как-то вы сказали, что «русские покупают готовую одежду, а потом говорят: ах, у вас еще и сумки есть...» Позвольте с вами не согласиться: на мой взгляд, сначала девушки покупают свою первую сумку, а уже потом начинают приобретать и одежду.

— Вы абсолютно правы. Я произнес эту фразу года четыре назад, но теперь ситуация изменилась. Тогда русские клиенты узнавали нас, покупая одежду, теперь в России, как и во всем мире, молодые люди сначала покупают сумки или какие-то другие небольшие аксессуары, а потом уже переходят к более серьезным вещам.

— В ваших бутиках можно встретить и юных девочек, которым родители покупают бижутерию, и пожилых дам. Существует ли образ идеальной клиентки Louis Vuitton?

— В том-то и прелесть нашего бренда, что у него нет целевой аудитории. Во-первых, у нас представлены и женская, и мужская линии, что есть далеко не у каждой марки. Во-вторых, среди наших покупателей и девушки, мечтающие о «своей первой сумке Louis Vuitton», и постоянные клиенты, которые делают индивидуальные заказы на багаж.

— Как вы строите отношения в большой команде и ведете ее в одном направлении? К тому же над вами есть еще Бернар Арно, глава LVMH group.

— С Бернаром Арно у нас самые обычные отношения, какие бывают между главным акционером компании и ее топ-менеджером, которым являюсь я. Мы вместе принимаем решения по плану развития, обсуждаем стратегию и ожидаемые прибыли, данные о которых я ему представляю раз в год. Что касается меня и руководителей различных направлений, то здесь я чувствую себя как дирижер оркестра: сначала надо выбрать лучших людей, не только креативных, но и хороших менеджеров, а затем, обсуждая со всеми стратегию, надо ясно задать общую тональность. Я не верю в театр одного актера, в дизайнера, знающего все-все — от архитектуры магазина до униформы персонала. Все-таки это работа для целой команды. Наша философия — иметь в одной комнате нескольких правильных людей, чтобы, не выходя из нее, принимать решения.

— Но, честно говоря, эти решения порой удивляют своей нетрадиционностью и оригинальностью.

— Знаете, приглашение Марка Джейкобса креативным директором, возможно, было одним из самых важных стратегических решений, которые я и месье Арно приняли за последние восемнадцать лет. У компании вдруг впервые появилась сезонная продукция, и для нее это был своего рода шок, но пережила она его более чем удачно. Ведь до этого мы были скорее мастеровыми с богатыми традициями. Кстати, Марк довольно часто обращается к истокам компании, которые он в свое время досконально изучил. Так, например, в созданной им новой коллекции Emprise крепление часов к ремешку похоже на замок старинного сундука. Но именно благодаря нашим сильным корням и традиционным ценностям, которые никогда не изменятся, мы смело можем работать с людьми извне, которые приходят в Дом с новыми идеями. Такими людьми, как Такаши Мураками или певец Фаррелл Уильямс, который участвовал в создании линии солнечных очков. Они сами становятся частью семьи Louis Vuitton, а их идеи — частью нашей эстетики. Поэтому мы с легкостью предоставляем свой магазин на Елисейских Полях на всю ночь для съемок клипа Фаррелла и Мэрайи Кэри, что многие сочли бы безумием и скорее отказали в такой просьбе.

— Можно ли сказать, что подобное партнерство переносит старинный Дом Louis Vuitton в XXI век?

— Да, думаю, это так. Настоящий постмодернизм — это когда вы на основе прошлого создаете что-то новое. Полагаю, что экспозиции современных мастеров в нашем выставочном пространстве Espace в парижском бутике Louis Vuitton и арт-проекты вроде авторских витрин молодых художников — это каждый раз творческий шаг вперед. Я считаю, что компания неизменно сильна, только когда внедряет новые идеи.

— Что именно дают компании художественные выставки, подобные проекту Moscopolis с русскими художниками?

— Я уверен, что роскошь вызывает очень сильные эмоции. И я могу поднять эмоциональный уровень у людей, которые приходят в наш магазин. Приобщение к роскоши, как и к искусству, требует времени. Это не то, что вы можете схватить на лету за одну секунду, вы должны научиться ценить ее, любить и беречь, и когда покупатели проходят по бутику и видят скульптуру или видеоинсталляцию, то возникает схожий процесс. В проекте Moscopolis русские художники представили свое видение города. Таким образом мы даем художникам возможность самовыражения, сами учимся у них креативности, а все это дает нашим клиентам дополнительные эмоции.

— Понятно, что все это работает на прибыль Louis Vuitton, но с какой целью компания заботится об экологической ситуации в мире? В какой точке пересекаются люкс и экология?

— Когда вы являетесь такой большой компанией, это накладывает на вас определенные обязательства. А когда вы являетесь одним из лидеров индустрии, вы можете совершать полезные поступки, и за вами последуют коллеги. Однажды мы решили измерить, как много CO2 выделяется вследствие деятельности нашей компании, и поняли, что 70% приходится на доставку продукции. Тогда мы решили доставлять товар не по воздуху, а по морю, на кораблях. И такая простая вещь сократила выброс вредных веществ на треть. Сейчас мы не выкидываем использованные батарейки, а заряжаем их вновь, сэкономленные деньги отдаем в экологические ассоциации. В конце концов мы решили, что больше не будем строить фабрики и штаб-квартиры. А когда мы ввели небольшое вознаграждение за оригинальные решения по экономии ресурсов, то люди энергично взялись за дело. Например, предложили переделать систему освещения в офисах, чтобы уменьшить расход электричества. Это действует на людей и демонстрирует им, что немного здравого смысла и желания могут изменить мир к лучшему. Это фантастическая вещь и для сплочения команды, и для построения имиджа компании. И тот факт, что герои нашей рекламной кампании The Art of Travel Михаил Горбачев, Катрин Денев, Андре Агасси и другие известные люди перевели часть гонораров на благотворительные цели, в экологические организации, заставляет меня чувствовать себя гораздо лучше.

— Вас послушать, так Louis Vuitton больше чем модный дом.

— Так оно и есть. Мы институт роскоши. Когда люди покупают наш продукт, они думают и о ностальгических образах, созданных в рекламе о путешествиях, и о яркой сексуальной компании с супермоделями, и о многом другом. Это вдохновляющее смешение самых разных вещей.

— Кстати, в последнее время ваша реклама, в том числе короткометражный ролик Where Will Life Take You?, создает романтический, ностальгический образ путешествий. В этом настроении выдержано и кино «Поезд на Дарджилинг», где все заметили чемоданы Louis Vuitton. Это был продакт-плейсмент?

— Здесь все очень просто: Уэс Андерсон (сценарист, режиссер и продюсер фильма. — «Пятница».) — близкий друг Марка Джейкобса. Я встретился с ним по просьбе Марка, мы пообедали и в разговоре обнаружили, что оба страстно любим Индию. (Кстати, Louis Vuitton был первым большим брендом, который вышел на этот рынок.) К тому же наша компания уже давно у многих ассоциируется с путешествиями, и мне нравится, когда обстоятельства совпадают таким магическим образом, как с этим фильмом. Почему мы постоянно усиливаем этот ореол? Потому, что разница между нероскошными и роскошными вещами в том, что последние дают вам другие, более сильные эмоции, которые стоит испытать. И этому предстоит учиться каждому новому поколению.

Досье

Ив Карсель родился в 1948 году, окончил престижный французский институт Ecole Polytechnique и получил диплом MBA в бизнес-школе INSEAD. Карсель начал карьеру в качестве продакт-менеджера в компании Spontex в 1970 году, в 1974-м стал директором по маркетингу и продажам Laboratoire Blendapharm, затем в 1979 году получил должность директора марки Absorba, входящей в компанию Poron, а в 1985-м — президента Descamps. В 1989 году Карсель попал в LVMH в качестве директора по стратегическому планированию, а через год стал исполнительным директором и президентом Louis Vuitton Malletier; затем в 1998 году — исполнительным директором и президентом LVMH Fashion Group, которая включала бренды Louis Vuitton, Loewe, Celine, Christian Lacroix, Givenchy, Donna Karan, Kenzо, Berluti, StefanoBi, Marc Jacobs, Emilio Pucci, Fendi, Thomas Pink; в 2002 году вновь вернулся на прежний пост в Louis Vuitton Malletier, который занимает по сей день.

Источник: Юлия Савельева
Ведомости